Home » Люди

Радистка по прозвищу Чиж

9 December 2010 Нет комментариев

Радистка по прозвищу Чиж

Летом 1942 года в школу связи на дальневосточный остров Русский прибыло пополнение из Владивостока — полтора десятка молоденьких девчонок. Через полгода им предстояло стать телеграфистками, радистками, телефонистками, а сейчас они примеряли форму — юбки и гимнастерки. Гимнастерки были мужские, длиной до колен. Через два часа девичья команда выстроилась на плацу. Безразмерные солдатские гимнастерки сидели на тоненьких фигурках как влитые: где надо, было ушито, где надо — отрезано. Оглядев пополнение строгим взглядом, командир прогремел: “Все отрезанное пришить!”. Девчонки заплакали. Вместе со всеми плакала тогда и Нина Сопина, двадцатилетняя студентка из Москвы.

В сорок первом памятном году

Студенткой Московского химико-технологического института Нина стала за год до войны. Дочь партийного работника из Малоархангельска, умница и отличница, после школы легко поступила на спецфакультет, где готовили военных химиков.

Институтское общежитие находилось тогда возле станции метро “Сокол”. Немецкая бомба угодила в него в ночь с 21 на 22 июля 1941 года. Ту ночь Нина запомнила на всю жизнь.

Она возвращалась с курсов ПВХО (противовоздушной и химической обороны), где работала инструктором, учила москвичей тушить “зажигалки”. А еще дежурила по ночам на крыше, ходила на институтские лекции и готовила в лаборатории зажигательную смесь — военный химик все-таки. К концу дня обычно валилась от усталости. И тогда, в метро, мечтала только об одном: добраться до своей койки в общежитии и уснуть — даже под вой сирен.

Но в тот вечер пассажиров из метро почему-то не выпустили, перекрыв все входы и выходы. На станции “Белорусская” Нина просидела до пяти утра. А потом, когда разрешили выйти в город и она пешком добралась от Белорусского вокзала до “Сокола”, оказалось, что возвращаться ей некуда: общежитие разбомбили. Из всего имущества у Нины остались сарафан, вельветовая курточка и туфли-лодочки — все, что было надето на ней в тот день.

Телеграмма, которую она отправила родителям в Малоархангельск, была короткой — шесть слов: “Сама цела. Вещей нет. Пришлите деньги”. И никаких подробностей — военная цензура была строгой…

Осенью Нина засобиралась на родину, в Малоархангельск: наступали холода, а теплых вещей у нее не было. Пошла в деканат отпрашиваться. Институтское начальство предупредило: не вернешься — будешь считаться дезертиром.

Прощание

В конце сентября сорок первого немцы подходили к Орлу, Малоархангельск был прифронтовым городом. Второй секретарь райкома партии Георгий Тимофеевич Сопин собирался отправить в тыл жену и сына, когда из Москвы приехала дочь Нина. Отец уговаривал ее эвакуироваться вместе с матерью и братом, но Нина отказалась: ей надо было вернуться в институт.

И когда безногий конюх увез на подводе Анастасию Федоровну с сыном в Елец, Георгий Тимофеевич каким-то чудом сумел посадить дочь в воинский эшелон, идущий в Москву. Это было 30 сентября, а через три дня немцы заняли Орел.

Тогда, прощаясь с отцом на маленькой станции, Нина не знала, что видит его в последний раз.

Георгий Сопин останется для подпольной работы в немецком тылу. Попадет в руки фашистов, окажется в тюрьме, выживет каким-то чудом и после освобождения Орловщины вернется в родную деревню Валуйки — с искалеченными руками и выбитыми зубами. Потом его будут проверять свои, восстановят в партии, и он уйдет на фронт — добровольцем. Дойдет до Берлина и погибнет перед самой победой — 26 апреля 1945 года. Там, в берлинском пригороде Панков, его и похоронят. Дочь Нина приедет поклониться ему через три­дцать лет…

Нам дороги эти позабыть нельзя

В середине октября началась эвакуация из Москвы. Студентов и преподавателей МХТИ должны были вывезти в узбекский г. Коканд, но в последний момент выяснилось: эшелона не будет. Для профессорского состава нашелся один вагон, остальным велели добираться до места самим, как могут.

Нине повезло: знакомые пристроили ее в эшелон, на котором из Москвы вывозили старых большевиков, отбывавших ссылку и каторгу еще при царе. Ехали в дачном вагоне — с деревянными скамеечками. Вагон не отапливался. Паек — хлеб, масло и сахар — выдали на десять дней. “До Коканда как раз хватит”, — решила тогда Нина. Ехали больше месяца — только до Алтая: пропускали шедшие на Москву эшелоны с сибирскими дивизиями.

— Как-то раз наш состав остановили прямо в степи, где-то за Волгой, — вспоминает Нина Георгиевна. — Пурга, снег, а нас собрали на митинг: немцев под Москвой разгромили!

А до Коканда Нина так и не доехала, сошла в Кургане. В Алтайском крае жила ее старшая сестра Люба. Несколько дней, в разгар сибирской зимы, девочка в берете, тоненьком пальтишке и калошах, надетых на туфли-лодочки, отыскивала село Малые Бутырки, где Люба работала директором школы. Где на попутке, где на подводе, где пешком, но до Малых Бутырок Нина все же добралась — вконец замерзшая и ослабевшая от голода.

Доброволец

Новый сорок второй год для Сопиных стал почти счастливым: они вновь собрались вместе. Сестры отыскали эвакуированных в Фергану мать и брата, и вскоре те тоже перебрались на Алтай, к Любе.

Анастасия Федоровна увезла с собой в эвакуацию единственное свое богатство — дореволюционную швейную машинку “Зингер”. Она и стала главной кормилицей Сопиных. За платьица и рубашки, которые перешивала Анастасия Федоровна для местных жителей, они расплачивались провизией: кто ведро картошки принесет, кто соленых огурцов. Так зиму и пережили.

А весной Нина, работавшая тогда в местном финотделе, поехала в райцентр с отчетом. Там и услышала по радио обращение ЦК комсомола к советским девушкам: комсомолок призывали идти на фронт добровольцами. И Нина тут же побежала в военкомат — записываться в армию.

Вскоре боец Сопина приняла присягу, и воинский эшелон увез ее на…восток. На станции Зима под Новосибирском двенадцать добровольцев в юбках устроили “бунт”: они рвались на передовую, а их везли в тыл. Тогда-то начальник эшелона и объяснил девичьей команде, что теперь они солдаты и обязаны подчиняться приказам.

Так Нина Сопина попала во Владивосток, а оттуда — на остров Русский, в школу связи. В строю плачущих дев­чонок в отрезанных гимнастерках она стояла в туфельках-лодочках со стертыми деревянными каблуками — тех самых, московских, которые остались единственным напоминанием о прошлой жизни.

“Чижи” на вахте

Через полгода Нина сменила солдатскую гимнастерку на флотский бушлат. Окончив школу связи, она стала радисткой приемного радиоцентра штаба Тихоокеанского флота. В отделении, которым командовала старшина первой статьи Сопина, кроме нее было еще четыре девочки — мал мала меньше. Нина с ее ростом 158 см была самой высокой. Среди огромных бородатых моряков девчонки казались маленькими пичугами — не зря их сразу же окрестили чижами.

В первый же день взрослые бородатые “дяди” сказали девчонкам: “Спасибо вам за то, что вы здесь. Теперь нас отпустят на фронт…”. Взамен ушедших воевать мужчин-радистов “чижи” обеспечивали связь штаба флота с базами, со всем дальневосточным побережьем, с подводными и надводными судами и, разумеется, с Москвой. Их оружием были ключ радиопередатчика и телефоны, а боевые задания назывались вахтами.

…Как-то в начале сорок четвертого года в части устроили соревнования по стрельбе. Нина выбила 49 очков из пятидесяти. За отличную стрельбу получила благодарность от командующего флотом и тут же подала ему рапорт — просила отправить в школу снайперов. Ее рапорт командующий передал командиру части. С резолюцией: “Разъяснить!”. И Нине разъяснили: наши вот-вот будут в Европе; пока ее выучат на снайпера, война уже кончится. А ее фронт здесь — в маленькой тихоокеанской бухточке.

И война, действительно, скоро кончилась — только не для Нины и ее подруг. После капитуляции Германии Советский Союз вступил в войну с Японией. В те дни “чижам” приходилось особенно туго.

Шесть часов — вахта: прием-передача радиограмм. Потом смена: телефоны передавали с головы на голову, чтобы не пропустить ни звука. Шесть часов на личное время, сон, обед. И снова шесть часов вахты…

Демобилизовалась Нина только в мае 1946-го, через год после Победы.

Нина ГеоргиевнаНа родину, в Орел, Нина Георгиевна вернулась в середине пятидесятых. До этого работала на Западной Украине. Потом училась в Москве, в Высшей партийной школе. Там же вышла замуж за Александра Бачурина, родила ему двоих сыновей. С мужем они прожили долгую и счастливую жизнь.

Сегодня ей за восемьдесят, но ее молодая память сохранила едва ли не каждый день из тех военных лет. Она помнит все — имена и звания сослуживцев, названия кораблей, даты и события. И когда она рассказывает о пережитом, годы отступают, и слушатель видит перед собой молоденькую радистку Нину Сопину. Ту самую девочку в отрезанной гимнастерке и туфлях-лодочках, которая шестьдесят с лишним лет назад стала скромным солдатом великой войны — и победила.

Татьяна Филева
Орловская Правда
26.03.2008

Связанные записи

Leave a Reply

Добавьте своё сообщение или trackback на наш сайт. Вы можете также подписаться на комментарии к этому материалу при помощи RSS.

Пожалуйста, не надо спама, сайт модерируется.

На сайте включена Граватары. Вы можете использовать сервис Gravatar. А чтобы знать о новых комментариях на этой странице, подпишись на фид комментариев к этой странице: RSS 2.0.