Припомнилась встреча с одной женщиной. Ничего особенного или необыкновенного в ней не было, хорошая работница, победитель всяческих соцсоревнований, со стопкой грамот в комоде, медалями. И муж был ей под стать — тоже победитель. Пришла я, назову свою героиню тётей Ниной, к ней с одной сельской активисткой.
— Это такие люди, такие люди — говорила активистка, — великие трудяги.
Муж тёти Нины тяжело болел. После инсульта он только показывал жене кулак и мычал.
— Грозит, — сплюнула тётя Нина, — и в болезни ему неймётся. Всю жизнь мне испортил. Сама еле хожу, ноги болят, …

— Мы росли без отца, он погиб в гражданскую, — в очередной раз рассказывала Анна Ивановна. — Мать была прачкой, стирала на богатых. Зимой она на лёд у проруби постилала тряпочку, чтоб не так холодно было стоять. Да какой там не холодно, коленки чуть не примерзали. А бельё в ледяной воде полоскала до тех пор, пока не исчезал запах мыла. И хотя мать работала много, прокормить нас не могла  и отдала в детдом. Да только там жизнь до того хороша была, что сначала старший сбежал, потом средний, а за ними …

Всё перемелется, мука будет, — любила повторять бабушка. И жизнь представлялась мне жерновами, которые перемалывают все беды, горести и страсти.
Фросю я помню уже грузной старухой, она часто заходила к бабушке, и когда бабушка говорила, что в молодости бабка Фрося была хороша собой, я не верила. За домашней работой, ковыряясь спицами или расчёсывая волну, бабушка всегда что-нибудь рассказывала, часто заводила разговор о Фросе.
— Из богатых была, гордая, голову высоко держала. Платье у нее — не платье, юбка — не юбка, а шали какие, с цветами, с бахромой. Мы рядом с ней …

Мы жили в Малоархангельске, но часто бывали у бабушки в деревне. Сельская жизнь протекала перед моими глазами, да и бабушка многое рассказывала. Валентина мне казалась старухой, такая худая, с тёмным лицом она была, лишь с возрастом я смогла осознать её трагедию .
Поначалу у Валентины всё шло обычно: замужество, рождение детей, сына и дочери. Она, как и другие женщины, проводила мужа на войну, боялась немцев, прятала от них живность, плакала, когда деревню освободили, начала ждать весточек с фронта. И все мысли были о муже, как он там, вернётся ли живым. Но …

Шла вчера из магазина и вдруг слышу: Полина! Оборачиваюсь: стоит пожилой дядечка, седенький. Думаю, кто такой. А он: не узнала, Полин, я ж Коля Фёдоров. Я руками всплеснула: Господи, Колька, сколько лет… Да много лет, очень много. Постояли, поговорили, вспомнили. И вдруг он спрашивает, Полин, а ты не знаешь, как судьба у Зои Синициной сложилась? — Как сложилась, да не очень. Зойка, отличница наша, тихоня. Хорошенькая была, а замуж вышла поздно, да и как сама мне говорила — не из кого выбирать было. С мужем жила, как многие живут — …

Отца забрали на фронт сразу после освобождения Малоархангельска. Ни одного дня отец не воевал: отморозил ноги и попал в госпиталь. Там ему ампутировали ступни. После смерти матери я нашла отцово письмо. «Прасковья, — писал он, — я здесь работаю в артели инвалидов. Бери детей и приезжайте ко мне. В дорогу купи сливочного масла, хлеба, с собой возьми чайник». Но мы к отцу не поехали, а через какое-то время получили сообщение, что он заболел воспалением легких и умер. Мать ездила на похороны, домой привезла отцово пальто, в нем его на фронт …

У нас в комнате стоял фикус, я сидела одна, за окном сверкало и грохотало. Фикус слегка подрагивал. Потом мы долго ехали с матерью. Как она нас везла, на чем — не помню. От дороги я устала и плакала. Мы пришли в дом какой-то старушки, она была маленькая, кругленькая, в платочке и голубом фартучке. Старушка взяла меня на руки и уложила на мягкую кровать, прямо на перину, на ней еще подушки одна на другой лежали. На всю жизнь я запомнила эту женщину, а ведь мне, когда мы эвакуировались, года четыре было. …

— До пятьдесят третьего года жили мы при коптушке, — начала рассказ Полина Алексеевна. — Лампы у тех, кто побогаче, а у нас вроде как баночка железная с фитильком. На дно наливали водички, чтоб керосин вверх поднимался. Долго вечерами не засиживалась, уроки сделала, поужинала и спать.
Не припомню я в своем детстве сухой, погожей осени, как сейчас. Кажется, что всегда была грязь. Мы учились во вторую смену и домой возвращались в потемках. На улицах Малоархангельска ни одного фонаря, из окошек свет слабый «коптушечный», надо было мостик переходить, так я в нем …

Громовыми колодцы называются потому, что они появляются в грозу. Громовой колодец есть и в Малоархангельске, он расположен в начале переулка Октябрьского. Однажды в сильную грозу молния ударила в ракиту, стоявшую в низине, а утром жители близлежащих домов увидели ключ, бьющий у корней дерева. Вода в Громовом роднике была вкусная и чистая. Местная ребятня решила огородить родничок и отправилась по домам собирать плату. Деньги давали, ведь к роднику ходила и скотина, пили из него собаки. Мальчишки вбили колышки, оплели их лозой, а честно заработанное потратили на конфеты подушечки.
Много позже поставили бетонное …

У замечательного писателя Бориса Шергина есть произведение «Старые старухи». Есть там про то, как автор фотографировал старух.
«Боря-то зря аппаратом треплет, вовсе снимать не умеет. Столько морщин наделает, вроде обезьян. Ужасти как непохоже! Помнишь, Глафира Васильевна, мы с тобой у француза снимались?.. Как живые вышли. И не так давно было, в турецкую войну… Только Боре-то не надо говорить, что не умеет… обидится. Бог с ним… А сами кричат одна другой в ухо, на улице слыхать».
Смешно было читать, но казалось, что это всего лишь выдумка автора. В самом деле, в зеркало что …