Home » Культура

Антонина Федоровна Софронова (1892 — 1966). Стихи.

16 September 2010 Нет комментариев

М. К. Соколов. Портрет А. Ф. Софроновой. Начало 1920-х годов.

Антонина Федоровна СофроноваА.Ф. Софронова — талантливый художник, чье имя заново открывается с начала 1970-х годов. Как отмечал искусствовед В. Биберин, она «в полной мере разделила трагическую судьбу художников своего поколения. На ее долю выпали и многолетнее вынужденное забвенье, и тяжелейшие бытовые трудности». В одном из писем А.Ф. Софронова называла себя «старым подпольщиком», которому не привычно слышать, тем более видеть напечатанными «хорошие слова» о своем творчестве. Лишенный конъюнктурных устремлений ее стиль отличается оригинальностью, цельностью, искренностью. Творческие интересы А.Ф. Софроновой связаны и с художественной литературой. Она выполнила иллюстрации акварелью и маслом к произведениям А. Блока, А. Белого, А. Франса, А. Грина. Заслуживает внимания и оригинальное поэтическое творчество художника, представленное рукописями стихотворений 1929 — 1953 годов, которые бережно хранятся в семейном архиве И.А. Евстафьевой (Москва).

А.Ф. Софронова родилась 14 марта 1892 года в селе Дросково Орловской губернии в семье земского врача Ф.В. Софронова. В 1910-17 годах училась в Москве в художественной школе Ф. Рерберга и в студии живописи и рисования И.Машкова. Участвовала в выставках таких крупных творческих объединений, как «Бубновый валет», «Мир искусства», «Московское товарищество художников», группа «Тринадцать”: В 1920 году преподает в Тверских Свободных Государственных Художественных Мастерских. Живя в Москве, А.Ф. Софронова часто бывает в Малоархангельске, Дросково, Орле, Ливнах. Именно здесь заложены основы мировидения художника. Так, в дневниковых записях, сделанных в Орле в 1918 году, она замечает: «Искусство должно быть связано с природой. Искусство не должно дословно повторять природу, но корни свои оно должно иметь в природе». Это творческое кредо относится и к поэзии художника, наполненной «бликами теплоты», «незримой свободой» и «легчайшей светлой властью».

К 100-летию со дня рождения А.Ф. Софроновой в Орле на доме по улице им. М. Горького (бывшая Садовая) установлена мемориальная доска. В Орловском государственном музее изобразительных искусств открыта постоянная экспозиция живописи и графики художника, включающая материалы о жизни и творчестве.

***

Без ветра, без паруса бревнами плыть,
В цепи каравана верблюдом ходить, –
— Какая глухая, без окон, стена,
Скупая, без грохота ливней, весна !

В песках утопая, пустыней брести,
Не выпитой полную чашу нести,
Не нужного бремени вытащить плот,
Отважных коней укорачивать ход, –
Какая без жала, без яда тоска,
Какая тупая тоска!
Москва, 1939.

***

Из легких легчайшая светлая власть
Давно о тебе я взыскую!
В высотах полета не страшно упасть, –
В низинах я горько тоскую.
Незримой свободы крылато кольцо,
Оно не противится чуду,
В завесах ущелий скрывает лицо, –
Но шепчет сквозь ветер: «Я буду”
Москва, 1939.

***

Еще не осень, но короче день,
Улыбка солнца — драгоценней,
И мягче свет, и легче тень
И зноя натиски мгновенней.

Зеленых бликов теплота
И веселит и нежит тело,
Как будто жизни суета
В блаженном сне оцепенела:

В пространствах светлых редкий звук,
Как звон стекла и чист и ломок:
Мгновенья тают: Недалеко круг
Осенних будничных потемок:
Михайловское, 1940.

***

Утром листьев очертило круг
Мне осени мгновенье золотое,
Оно легко, и краткий мой досуг
Спаяло с вечностью, — незыблемо-простое.

Недвижна мысль, неслышны сны и боль
На страже — светлое, из золота, сиянье.
Но не скажу судьбе: «Позволь
Еще на миг продлить очарованье».

Круг солнечный манит окончить жизни лет,
Но срок не встал: текут часы пустые.
Лишь память верная сквозь время понесет
Мгновенья осени, как листья золотые.
Малоархангельск, 1939.

ВАН-ГОГ

Там солнца круг написан сердца кровью :
По счету жизни — жизнью заплатил
Ван-Гог неистовый. Неистовой любовью
Крепя мазок к мазку, — он умер так, как жил.

Он чашу пламенную цвета
На вещи скромные пролил,
Свивая нервы в контуры предмета, –
В квадратах рам горячий мир творил.

По полотну, в прозрениях поэта,
Мечты созвездьями — не кистью он водил:
На праздник Юга, золота и света
Он многих звал: Но был всегда один.

До дна жестокого вскрывалась правда духа,
Когда в бреду он плоть свою разил:
Забыть ли боль истерзанного уха?
Вместить могущий — он вместил:
Москва, 1939.

МАРКЭ

Е. Ф. Софронова. Человек в очках на фоне толпы. 1924 г.Скажи, каким простым обманом,
На холст бросая смело планы,
Ты рушишь статики законы?
В музея стены даль вплывает,
Сырая мгла колышет дымы,
Бегут трамвайные вагоны,
Мостами стелятся туманы,
В туманах бродят пятна-люди:
Волна качает тихо лодки,
Неповоротливые баржи,
И небо светом одевает
Пейзаж простой и величавый.

Скажи, каким простым обманом
Умеешь ты, сказав так мало,
Раскрыть заманчивые дали?
Москва, 1939.

ГОГЕН

Аккордов матовых экран :
В зелено-золотистом фоне
Поет медлительный орган
Сны экзотических симфоний.

Стволы дерев — как звуки труб.
Ночные торсы блещут медью.
Прорезы глаз, кармины губ
Сплелись в узор лианы плетью.

Его мелодии ведут
Сквозь чаши пальм тропой обманной
И листьев бархатных несут
Нам аромат чужой и странный.
Москва, 1939.

***

Там непрерывно вдохновенье,
Вкус жизни свеж, как сок гранат,
Долины вечное цветенье
Сплотило ветер в аромат.

Синеет плащ морских приволий,
Светлеют зонтики мимоз,
Шатры эмалевых магнолий
Одели тенью хлопья роз.

Широким горы встали кругом, –
Садов и далей не теснят.
Дома идут зеленым лугом,
Как стадо ласковых козлят.

Смуглее бронзовых медалей
Там руки девушек и жен
Слагают крылья черных шалей
Как в строгих абрисах икон.

Слетают горные Парисы,
В движеньях быстр высокий стан.
Там женщины, как кипарисы,
И кипарисов строен стан.

Вечерней улицы движенья
Не суетливы, не пестры
И в теплом сумраке — паренье
Благоуханной простоты.
Москва, 1939.

***

Не торопи, отец, ты можешь
Меня немного подождать?
Осталось мне лишь пестрой лентой
Барашку шею повязать.

О подожди! Еще не полны
Сосуды свежею водой,
Еще темнеющей дорогой
Быки идут на водопой.

Зачем звездой меня ты манишь?
Тот свет далек, я не готов:
О, лучше я останусь в стане
У догорающих костров!
Москва, 1939.

***

Над головой моей вселенная
Сияет светим голубым,
А я внизу, как птица пленная,
Глотаю тлена горький дым.

Все алтари людьми покинуты
И все святыни сожжены,
Земную грудь палит раскинутый
Костер губительный войны.

Легки касанья звездных шорохов,
Костры вселенной — далеки,
Земных зловещих, грозных сполохов
Следы страшны и глубоки.

В ночи тоскуют птицы пленные.
На крыльях сломанных — рубцы:
Им снятся новые вселенные
И звезд блистающих венцы!
Бишкурай, 1942.

***

На чужбине прозрачны зори,
И большое-большое небо:
Полумесяц так чист и тонок,
А у нас всех — большое горе!

Здесь весна также прекрасна,
Соловьи с кукушками спорят,
Также пахнут леса и травы,
И ночами не гаснут зори:

Но к пришельцам не ласковы люди,
Наши лица и речи им странны.
Не поймут они нас и осудят
За иные, нездешние нравы.

Нас война всех сюда угнала, –
Страну губят жестокие люди.
Города, деревни и села
И всех близких нам — они губят!

Чист и ясен весенний месяц,
Золотисты вечерние зори,
Соловьи поют свои песни,
А горе — как небо большое!
Бишкурай, 1942.

***

Растут в окне весенние рассветы,
Их перламутр, как отрок, нежно-бел,
И в серебро и розовость одетый
Зимы убор еще на стеклах цел.

Вздохнул и вздрогнул воздух полусонный,
Кровь забродила легче и хмельней,
Вплывают в сумрак утренние звоны
Зарею новой вскинутых лучей.

От мига к мигу все прозрачней звоны,
Лазурь на небе чище и ясней.
Нежнее отблеск палево-зеленый,
А стуки сердца чаще и слышней.

И одолев ту негу нарастанья,
Взметнулся в небо светлый сноп огня,
Бросая миру в сны и упованья
И мед и горечь будущего дня.
Миасс, 1942.

***

До позднего лета от самой весны
Свирелью сверчков убаюканы сны,
В молчанье ночей беспечален и чист
Запечных артистов серебряный свист.

Хором незримым по щелям снуют,
Сметают тревогу и славят уют:
Стремлений, свершений пусть грозен поток,
Но верен свирельным напевам сверчок.

Кошмары забвенья и сонный испуг
Прочь сгонит невидимый маленький друг.
Всегда беспечален, всегда голосист
Серебряных трелей запечный артист.
Бишкурай, 1942.

***

Душа живет в тенетах переулков:
Была там синь небес в оправе из камней
И в перекличке зовов и звучаний гулких
Массивы зданий пели гимн весне.

Там в смене лет нес камень терпеливый
Шагов несметных разнобойный шум.
И в такт движеньям мерно-торопливым
Душа росла прибоем вечных дум.

Закат катил оранжевые волны
Неповторимых лиц и поступей людских,
Скрещеньем взглядов были миги полны,
И в многоликости гранился лик Москвы.

На площадях маячили миражи,
Был ветра вздох как эхо бурь степных,
Как реки — улицы, витрины — как витражи,
Роился мир в тенях и снах ночных.

Дни были полными. Упорством и усильем
Вздувались мускулы, терзали шумы слух,
Точили камни пыль и яд неврастении,
Тускнело зрение, испепелялся дух:

Но кто-то с пепелищ на новые высоты
Незримо бережно за руку выводил,
И снова полнились прозрачным медом соты,
В цветенье образов там вольно дух бродил.

Во взлетах этажей затерянные кельи
И лица странников без посоха в руке,
Святые без вериг и светлое похмелье
Мечты рассекшей даль в отважном челноке.

Преданий прошлого прореявшие крылья
И звуков магия в утихшем блеске зал,
Поденщик города и гордого усилья
В истоме горестной к вам руки простирал!

И были трудны дни, и полнились весельем
Часы ночной тиши и дум ночных похмелье:
Бишкурай, 1942.

АЛЕКСАНДРУ БЛОКУ

Все темные глаза должны поголубеть
При взгляде на него.
И что-то в каждой сдвинется судьбе
При имени его.

При имени его настанет сад,
Где не стряхнула снега с плеч весна,
Особый час — ни утро, ни закат,
Под вишнями тропинка чуть видна.

Он, падая, разбил о камни грудь,
Но остаемся с ним наедине,
Чтоб снова бесконечно утонуть
В самой высокой голубой волне.

Кто за спасенье мира, будет с ним.
На этом свете он во всем был смел,
Тем высшим сладострастием палим,
Которому не выносим предел.

Тем высшим сладострастием палим,
Что плавится земное вещество,
Сквозь мрак огня, тяжелый плотский дым
Безумцам явлено бывает божество.

Страдания его теперь прошли,
Лицо глядит юнее и мирней,
Без песен Блока знать нельзя земли,
Нельзя знать мир без голубых морей.
1953.

Стихотворения А.Ф. Софроновой печатаются по рукописным автографам, хранящимся в личном архиве И. А. Евстафьевой (Москва).

Публикуется по книге «Писатели Орловского края ХХ век. Хрестоматия». Орел, 2001 г. Под ред. проф. Е. М. Волкова. «Возвращенная» поэзия ХХ-го века.

Связанные записи

Leave a Reply

Добавьте своё сообщение или trackback на наш сайт. Вы можете также подписаться на комментарии к этому материалу при помощи RSS.

Пожалуйста, не надо спама, сайт модерируется.

На сайте включена Граватары. Вы можете использовать сервис Gravatar. А чтобы знать о новых комментариях на этой странице, подпишись на фид комментариев к этой странице: RSS 2.0.